14:07 

Сказки Юкки Малеки

Но в молодые годы крепкий сон, мне кажется, единственный закон.
Удивительные сказки «На четыре угла» Юкки Малека написаны так, словно бы город Санкт-Петербург может нашептывать по ночам сказки – крейсеру Авроре, Дворцовому мосту, Сфинксам, Ангелу на шпиле Петропавловской крепости, духам проходных дворов и аристократически-бледным невским русалкам – он бы рассказывал их именно так, как это делает Юкка. Сначала напевно, плавно-плавно, прямо-прямо по проспекту, потом резко свернуть подворотню, а там – трёхсотлетняя тяжесть и ледяная, нечеловеческая мудрость, так вот, вам сюда, всё правильно...

Про промзону «Парнас»
Лента конвейера подвозит разномастных мышей, он сортирует их на верных и сломанных. Верных ящиками волокут до животной лавки, сломанных приходится есть.
С писком и тягостной скоростью мышь в пятнадцать минут.
Спецодежда, соцобеспечение, два через два.

Про улицу Моисеенко

Сегодня, вчера, послезавтрашним утром только и хотелось, что съежившись, скулить. С ограды тянулась сосулька до самой макушки, будто угрожала пригвоздить к этому самому месту, он сорвал сосульку и облизал. На вкус — холодно. И больше ничего не удается почувствовать, ни сласти, ни соли. Нужны элементарные действия — лизать сосульку одно из самых подходящих, поэтому сидел с ней до самого того, как пошли трамваи по любимой улице. Когда трамваи шли — двух, трех, четырехвагонные, он отрывался от сосульки и смотрел им в красные бока. Удаляющиеся красные бока, перемежающиеся белыми дверьми, были единственным зрелищем.
Холодный вкус и красно-белое зрение.
Необходимо было слушать милые, нерезкие звуки. Ими он выбрал человеческие шаги. Мимо проходили десятки ног в минуту, и ни одни из них не шли неравномерно, каждой паре легко было подобрать ритм и отстукивать его колючей варежкой по жухлому пористому снегу рядом с собой. Снег был мягким и успевал падать, не стеревшись до асфальта, оставлял ощущение в самых кончиках пальцев, в щекотной ладошке.
Слух, шагающий вслед за каждым проходящим, и рыхлая нежность осязания.
Запах подбирался самый удивительный — ветер снова дул с Невы, принося булочный дух, тянущий слюну и зовущий за завтраком. А справа уселся гражданин со шляпой, не мывшийся с летних теплых озер и роняющий вчерашнюю водку на снег. Было непонятно, как мириться с этим, душным, рвотным, — и непонятно, как уходить, потому что место было выбрано на день и двигаться было нельзя. Пришлось привыкнуть и смешаться и с ним тоже, пришлось сидеть и, чувствовать, чувствовать.
Целый день, до самого захода белого солнца. До восьми вечера. В восемь вечера прозвонил будильник в кармане, радиоприемник на первом этаже дома напротив, часы на Спасской башне, тамагочи в рюкзачке дочери.
Он вскочил на ноги, крестя свой лоб, втряхивая в себя все дневные ощущения, бросился домой — и упал перед проезжающим трамваем.
Трамвай отрезал ему варежки.
Руки остались в карманах — только черные варежки лежали между двух рельсов. Собирать их было бы кощунственно, и он пошел домой без них.

   

Заповедник Сказок

главная